полковник  А.П. Степанов
 

В.А. Зиновьев. В РЯДАХ АРМИИ ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ
 

Настоящие заметки относятся к концу 1918 и началу 1919 г., непосредственно <ко времени> после отступления от Казани группы войск полковника Степанова. Как было уже сказано в предыдущих записках, почти все боевые части были переданы из Казанской группы в отряд полковника Каппеля, который с сильно поредевшим составом своего отряда после отступления от Симбирска продолжал оставаться на фронте, прикрывая Уфу. Полковник Степанов со своим штабом и немногочисленными уцелевшими кадровыми частями (вернее, со штабами этих частей) был направлен в Новониколаевск на формирование новой 10-й Казанской стрелковой дивизии.

Автор этих заметок также состоял в штабе Казанской группы (в дальнейшем - в 10-й Казанской дивизии). В предлагаемом описании, со вставками из дневника, который автор вел в те дни и который не приводится здесь полностью по причинам чисто личного характера, предлагаются некоторые бытовые картинки и воспроизводится та "тыловая атмосфера", так ярко и отрицательно во многих случаях характеризовавшая все Белое движение не только на востоке, но и на других окраинах. То дело, которое с таким трудным и невероятным усилием делалось меньшинством на фронте, необыкновенно легко и быстро сводилось на нет в тылу. Политиканство, бесконечные интриги на фоне разгула и спекуляций царствовали всюду. Как будто все должны были быть объединены одной мыслью: "Вырвать Россию из лап надвигающегося красного ужаса...". И условия были одно время благоприятными. В массе крестьянство было против идеи коммунизма, и это доказывалось тем, что были случаи, когда целые деревни восставали против большевиков. И этим обстоятельством не сумели воспользоваться. Руководящий класс изживал сам себя в партийной борьбе. Кто-то понимал, что "спасти Россию" - значит повернуть колесо жизни в обратную сторону, и восстановить ее в таком виде, "как было до революции".

Другие же фанатично "углубляли" революцию. Были и такие, которые видели в революции открывшиеся возможности выдвинуться на поверхность и стать похожими на Наполеона или Робеспьера. Все эти страсти бурлили в станах белого лагеря с нездоровым трупным запахом. Народ же ждал. Ждал нового слова, новой души... Говорили новые слова на старый лад или старые слова на новый лад. Коммунисты это почувствовали. Несмотря на то, что их идея была основана на лжи, грабежах и насилии - у них была одна идея, и путь к достижению ее был один. Все они были скованы одной волей, одним методом борьбы. Деморализовав народ, они обманным путем легко овладели им, закабалив его.

В это время лучшие сыны России гибли на фронте... Гибла старая императорская Россия... Без борьбы она не могла бы погибнуть. Она воспитывала целые поколения людей долга и чести. И вот эти-то люди, "обреченные", и умирали.

Но борьба еще не кончена.

Для новой России-Евразии еще нужны жертвы...

Ротмистр Зиновьев.
23.05.1927.
Прага. Чехословакия.

* * *

20 октября. Наконец, едем в вагоне после долгих переходов из Казани. Сели мы на станции Нурлат. Перед этим ездили со Степановым на Бряндино в штаб к полковнику Каппелю. Каппель очень бодр, как всегда. Положение на фронте - нельзя сказать, чтобы было устойчивым. Самара как будто трещит. Обратно возвращались с полковником Швец. Он теперь командует 1-м Чешским полком. Рассказывал про последние бои его полка... Чехи отлично дрались, но, говорит, на почве усталости в полку замечается уже некоторая разболтанность. Полк уже не тот, что был раньше. Видимо, он переживает сильную душевную драму из-за этого, как и всякий настоящий солдат на его месте.

Характерна была одна сценка, которая произошла в вагоне. Вошел чех - солдат 1-го Чешского полка. Вид у него был довольно изнуренный и "невоенный". Швец его спросил, куда он идет, и на ответ солдата, что он направляется в эшелон обоза 2-го разряда, так как чувствует себя больным, Швец бросил ему презрительно: "Как баба, а не вояка!..". После некоторого молчания он обратился к Степанову: "Вы видите сами, господин полковник, что не те солдаты, что были на Украине...". Швец трогательно прощался со Степановым и охотно дал ему вагон, в котором мы сейчас и едем пока что в Уфу.

Здесь я хочу несколько дополнить характеристику теперь покойного полковника Швеца. За период Казанской операции мне приходилось часто видеть его как в боевой обстановке, так и в обычной. Он горячо любил свою Родину Чехию и всей душой ненавидел австрийцев, ее поработителей. Приехав задолго до войны в Россию, он занимал место учителя гимнастики в Таганроге (если не ошибаюсь!). С объявлением войны пошел рядовым добровольцем в пехоту, где воевал на Юго-Западном фронте. За боевые отличия вскоре был произведен в прапорщики. Когда была сформирована 1-я Чешская дружина имени Яна Гуса, служил в ней, а затем и в 1-м Чешском полку, который был преобразован из дружины, постепенно проходя все командные должности до командира полка включительно. Не имея специального военного образования, он всегда тонко и умело разбирался в боевой обстановке. Лично храбрый, он обладал колоссальной волей, которая передавалась и спаивала его солдат.

Он покончил с собой, не перенеся той мысли, что его солдаты, для которых он был кумиром, вдруг отказались повиноваться ему... Несомненно, со смертью его Чехословацкий корпус лишился лучшего солдата.

7 октября. В Уфе. Сидим здесь уже третий день. С оставлением Самары правительство Комуча закончило свое существование. Было образовано новое всероссийское правительство - Директория, которая состоит из пяти человек: Авксентьев, Астров, Болдырев, Зензинов и Чайковский. Главнокомандующим был назначен генерал Болдырев. Был отдан приказ: надеть всем погоны. По этому поводу сегодня в Ставке говорил с капитаном Генерального штаба К. И он находит этот шаг неправильным. Если почему-либо армия сняла самовольно с себя погоны, то теперь их надо заслужить. Погоны были как бы символом чести всякого солдата. При теперешнем положении значение погон теряет свой основной смысл... Пожалуй, он отчасти и прав...

Я припоминаю этот момент, когда в ноябре 1917 года, наш полк был еще на Северном фронте, большевики издали приказ о снятии погон. Эту власть фактически мы не признавали как законную, но решено было на общем собрании всех офицеров полка снять погоны, прежде чем этот приказ дойдет до улан. Этим фактом мы как бы хотели подчеркнуть, что если разрушается старая российская армия, то символ ее чести не стоит подвергать оскорблениям. Это была торжественная и трагическая минута. У многих стояли слезы на глазах... Мы хоронили наш старый боевой полк российской императорской армии, той армии, которая всегда доблестно и честно, во времена Суворова, Кутузова, Скобелева, Гурко и сейчас, под Перемышлем, Варшавой, Эрзурумом, вносила столько славных страниц в историю нашей Родины... Всякий офицер и солдат дорожил погонами. Снятие их означало лишение чести и было позором. Русская армия сняла с себя погоны. И, прежде чем восстановить их, это надо было &заслужить (выделено автором).

9 октября. Степанов обижен. Ему дали назначение: формировать дивизию из остатков своей группы. Район расположения - Новониколаевск, где он на месте должен был получить и пополнение из сибиряков. Одновременно он назначался и начальником гарнизона. Ему хотелось получить корпус, кроме того, все лучшие его казанские подразделения у него отняли, как и материальную часть. Видимо, в Ставке к нему не особенно благожелательны; он окончательно разругался с Чешским командованием.

Ввиду непосредственной угрозы самой Уфе, правительство и Ставка переезжают в Омск. Но Сибирское правительство как будто не особенно склонно передать бразды правления Директории.

Видел сегодня Стэвини, английского офицера, капитана Генерального штаба при английской миссии генерала Нокса, который приехал из Владивостока. Говорит, что англичане прислали в Сибирь свои войска. Удивляется, как много сейчас у нас правительств и почти все хотят быть самостоятельными. На востоке - Хорват, дальше - Семенов, потом - Калмыков, в Омске - свое правительство, в Уфе - Директория, в Оренбурге - тоже самостоятельное правительство. Я ему ответил, что, по-видимому, нет человека, который объединил бы всех. Он сказал:

- Я думаю, есть.

- Кто же?

- Адмирал Колчак...

- Разве он здесь, в Сибири?

- Да, он на востоке.

14 октября. Наш вагон стоит на ветке в Омск, против состава Ставки.

Директория ведет переговоры с Сибирским правительством об образовании Совета министров. Слышно, что адмирал Колчак предполагается на пост военного и морского министра. Сегодня он был у генерала Болдырева. Вижу его в первый раз. Одет он был в штатский костюм. В его глубоких серых глазах лежал какой-то трагический оттенок. Лицо - с четким орлиным профилем, движения и жесты полны энергии и решительности. Невольно он сейчас приковывает внимание всех. В офицерской среде все разговоры ведутся вокруг его имени.

Молодые сибирские части производят своим видом хорошее впечатление. Они внешним видом отличаются от наших добровольческих частей. Они похожи на солдат старой армии, в то время как на наших лежит отпечаток "партизанщины". Думаю, что в настоящих условиях в боевом отношении наши части стоят выше.

16-е октября. Едем в Новониколаевск. Тянутся бесконечные унылые барабинские степи...

Перед отъездом к полковнику Степанову пришли в вагон два молодых полковника с нарукавными знаками Добровольческой армии генерала Деникина. Один, огромный, с горбоносым лицом - Лебедев, другой, среднего роста, плотный, с энергичными движениями - Сахаров. Долго совещались со Степановым.

Полковник Степанов говорил со мной затем по поводу их прихода. Как и следовало ожидать, вопрос касался предполагавшегося переворота для свержения власти Директории в пользу диктатуры адмирала Колчака. Условлено было, что по получении шифрованной телеграммы Степанов вышлет конную батарею и офицерский батальон подполковника Банчука в Омск. Надо сказать, что такое предложение не было неожиданным. Степанов считал себя обиженным со стороны генерала Болдырева, а также некоторых членов правительственной партии социалистов-революционеров, с которыми он стал еще в резко отрицательные отношения со времени Казанской операции.

С другой стороны, он поддерживал тесную связь с правыми группами, во главе которых стоял князь А.А. Кропоткин. Настроение в его штабе и среди офицерской среды было также крайне правым. В этом отношении немалую роль играли начальник артиллерии полковник Сушко, начальник инженерной части полковник Ивков и поручик Черкен. Но, несмотря на это, в его окружении были люди и другого сорта. Вся санитарная часть, во главе которой стоял доктор Н.С. Григорьев (впоследствии убитый во Владивостоке, который выступил на стороне Гайды), являлась "савинковским" очагом. Благодаря этим обстоятельствам, в штабе и в частях полковника Степанова создалась нездоровая атмосфера интриг и политиканства.

25 октября. Новониколаевск. Устаиваемся на новом месте. Приняли нас местные военные власти не особенно гостеприимно. Произошло даже небольшое недоразумение. Когда полковник Степанов заявил здешнему начальнику гарнизона подполковнику Н. о том, чтобы тот сдал ему должность согласно приказа Главнокомандующего, то оказалось, что такого приказа здесь из Омска от штаба округа не получали. Поэтому до сих пор мы не можем получить помещений, между тем, части подходят.

Это недоразумение объяснялось тем, что Главнокомандующий, генерал Болдырев, только недавно приехал в Омск и, хотя он к этому времени был уже и признан Сибирским правительством, которое сложило свои полномочия, но не успел распространить свою власть. Новониколаевск был подчинен командующему Омским округом, генерал-лейтенанту Генерального штаба Матковскому, и это назначение должно было пройти через него. Естественно, что между "пришельцами" - зауральцами и сибиряками - создались вначале некоторые трения.

2 ноября. Получено сообщение, что Германия, Австро-Венгрия и Турция заключили перемирие с союзниками. В Германии революция идет полным ходом. У союзников - полная победа. Они торжествуют. Интересно, как отзовется окончание Германской войны на отношении союзников к нам? Ведь до сих пор мы могли быть им полезны для создания Восточного фронта против германо-большевиков. Теперь, пожалуй, они перестанут интересоваться нами. А чехов и никакой силой не заставишь воевать. Единственные, кто останется с нами - это японцы. Но у них ведь другие расчеты. Дружба с ними может России стоить дорого.

Жизнь у нас понемногу налаживается. Из Омска пришло назначение полковника Степанова начальником Новониколаевского военного района; должность начальника гарнизона упраздняется. Комендантом города полковник Степанов назначил полковника Кокошу (бывшего офицера Каргопольского драгунского полка). Положение поэтому наше сразу переменилось. В городе разместились штаб и все части, только Казанский кавалерийский полк полковника Козакова стоит в 6-7 верстах отсюда в деревне. Из этого полка дивизион под командой полковника Нечаева был оставлен под Уфой на фронте. Среди офицеров этого дивизиона было брожение из-за нежелания "воевать за учредиловцев и изменников-эсеров". Полковник Каппель, узнав об этом, был возмущен и сказал им, что "прежде всего, мы солдаты, и наш долг теперь воевать и победить большевиков, а не заниматься политикой..." Части дивизиона с ротмистром князем Кропоткиным ушли самовольно и, пройдя походным порядком до Челябинска, были задержаны штабом Западной армии. Лошади, седла и оружие были у него отняты, а люди были отосланы в Новониколаевск, в полк. Хотели предать суду ротмистра князя Кропоткина и его офицеров, но ввиду боевых заслуг дело замяли.

5 ноября. Штаб лихорадочно работает, но толку получается как будто мало. Несмотря на все телеграммы, посылаемые в Ставку, мы ни обмундирования, ни вооружения, ни пополнения получить не можем. Видимо, наше формирование затягивается. Несмотря на морозы, люди форменным образом раздеты. Людское пополнение полки дивизии должны были получить из Новониколаевского и Барабинского пехотных полков 13-й Омской дивизии, расквартированных также здесь, в казармах. Но, видимо, этот вопрос не получил положительного разрешения опять-таки из-за "самостоятельности" сибиряков. Видимо, все-таки, что сибиряки не особенно охотно подчиняются приказам Ставки. Все это плохо отзывается на внутренних отношениях офицеров дивизии. Появилась еще новая партия и у нас: "генштабисты". Полковник Степанов назначил начальником штаба Генерального штаба капитана Колесникова. Ему офицеры ставили в вину, что он служил в штабе у Муравьева еще в Казани. Из-за безделья среди офицеров развивается пьянство. Вчера ночью капитан Я. у дверей Колесникова в гостинице заорал во всю глотку: "Генштаб - сволочь!..". Говорил по этому поводу со Степановым. Он сам как будто недоволен Колесниковым, но заменить его сейчас некем.

7 ноября. Невольно поражает уклад местной жизни. Как мало коснулась эта война здешних обывателей! Произошла революция и почти никаких изменений в бытовых рамках населения не внесла. Никаких лишений или стеснений сибиряки за эти годы не испытывали. Живут почти так, как и жили до войны. Народ очень сердечный и гостеприимный. Никогда не думал, что в Сибири живет столько евреев.

Вчера видел поручика Г., который приехал из Омска. Настроение там такое, что скоро можно ожидать известий. Имя Колчака у всех на устах...

Формирование нашей дивизии все стоит на мертвой точке.

21 ноября. За последнее время произошло крупное событие. В Омске произошел переворот. Вместо "Всероссийского правительства" вся полнота власти перешла адмиралу Александру Васильевичу Колчаку. Переворот произошел 18-го числа. Уже 16-го полковником Степановым была получена из Ставки от полковника Сыромятникова условная телеграмма об отправке сводной офицерской роты полковника Баньчука и конной офицерской батареи, что и было тотчас исполнено. Наши части в перевороте непосредственно не участвовали, так как опоздали. На другой только день адмирал сделал им смотр и благодарил. Весь переворот произошел легко и без всякого сопротивления. Все было заранее обдумано и распределено. Из воинских частей непосредственное участие принимали полковники Волков и Катанаев с 1-м Сибирским имени Ермака казачьим полком и атаманы Анненков и Красильников со своими отрядами. Из всех членов правительства были арестованы Авксентьев и Зензинов, но вскоре их выпустили на свободу...

Получен ряд приказов 19 ноября.

У всех - общее ликование... Город разукрашен флагами... У всех надежда, что наступит поворот к лучшему...

Дай Бог! Фактически, это событие нельзя даже назвать переворотом, так как в постановлении Совета министров от 18 ноября указывается, что "ввиду тяжелого положения государства... Совет министров постановил передать временное осуществление верховной государственной власти адмиралу Александру Васильевичу Колчаку, присвоив ему наименование Верховный правитель"...

По городу расклеены воззвания адмирала... Сам адмирал, "приняв крест власти", мученически погиб... Это был действительно мученический крест той власти, которая уже в зародыше своем была обречена на гибель, так же, как и погибло все Белое движение. Его слова были близки и понятны нам. У нас была одна мысль: остановить ход революции, уничтожив большевизм. Победить их на поле брани, разбить красные войска, которые коммунисты выставили против нас. И это, пожалуй, была единственная ясная и определенная цель... а дальше все было расплывчато. Дальше можно было говорить только общие фразы... "дабы народ мог беспрепятственно выбрать себе образ правления...".

Это было непонятно и чуждо народу. Это были слова, которые ему ничего определенного не говорили. В них не было ясной для него цели. А потому Омский переворот в народной толще прошел совершенно незамеченным.

25 ноября. Чехословацкий национальный комитет отнесся отрицательно к Омским событиям... Остальные наши союзники, в особенности англичане, к перевороту относятся благожелательно.

После протеста чехов неприятным диссонансом звучал приказ адмирала Колчака к офицерам Русской армии, где говорится "о благородной Англии" и "прекрасной Франции", которые дружески протягивали нам руку помощи и что "с ними и храбрыми чехословаками и нашими молодцами-солдатами мы спасем Россию, мы ее возродим и сделаем снова могучей и великой...".

Судя по сводкам, на фронте особенных перемен не произошло. Некоторое оживление заметно на екатеринбургском направлении в сибирской армии генерала Гайды.

Вчера с полковником Степановым ездил на вокзал, встречали батальон зуавов, направлявшийся с востока на фронт.

Они прибыли из Тонкина, сражались уже с красными под Хабаровском. Вид у них довольно несчастный - видимо, сибирские морозы им не по вкусу.

28 ноября. Формирование нашей дивизии находится в самом плачевном состоянии. Полковник Степанов сам собирается ехать в Ставку, в Омск, хлопотать там. Назначаются переговоры с Лебедевым, который произведен в генерал-майоры и назначен Наштаверхом. Вчера, по сведениям нашей контрразведки, ожидалось выступление в городе большевиков. Части - в боевой готовности. День прошел спокойно.

Как вредно отзывается такое тыловое сидение на офицерском составе!

На фронте люди ведут себя героями, но как только попадают в тыл, начинается сплошное пьянство. Это явление очень характерно для гражданской войны. Несмотря на строгие приказы Степанова, царит распущенность.

В Чите происходит что-то неладное. Атаман Семенов не желает подчиняться и признать адмирала как Верховного правителя.

5 декабря. Судя по сводкам, началось наше наступление на кунгурском и красно-уфимском направлениях. Генералом Вержбицким занята станция Кувша. Сибирские части генерала Пепеляева наступают на Пермь, вниз по реке Чусовой. На самарском направлении спокойно. Союзники неофициально признали правительство.

9 декабря. Полковник Степанов вернулся из Омска. Кроме обещаний - пока ничего нет. Он полагал, что после переворота отношение к нему изменится к лучшему с назначением генерала Лебедева Наштаверхом. Говорит, что тот сделал вид при встрече с ним, как будто первый раз его видит. О возвращении ему казанских частей, переведенных в сводный корпус генерала Каппеля, после отхода от Казани, не может быть и речи. Отняли даже и конную батарею, посланную в Омск для содействия перевороту. Не знает, чем объяснить такое к нему отношение...

С атаманом Семеновым инцидент обострился. Военные грузы им задерживаются в Чите. Здесь - не без влияния японцев, которые не одобряют адмирала, считая его "американской ориентации".

12 декабря. Слышал сегодня подробности, почему Чехословацкий национальный комитет, после своего решительного протеста по поводу Омского переворота 18-го ноября, вдруг изменил позицию по отношению к адмиралу. Оказалось, в их среде получился раскол. Поддержать Национальный комитет была склонна 1-я Чешская дивизия, а генерал Гайда, начальник 2-й Чешской дивизии, в то же время командующий Сибирской армии, один из первых прислал адмиралу приветственную телеграмму и до этого был даже в курсе развернувшихся событий. Потому и вышел у них маленький конфуз, благодаря этому расколу. Также было оказано давление на чехов со стороны генерала Нокса...

Сейчас в Омске вообще начали вести борьбу с "атаманщиной". Атаман Анненков со своим отрядом высылается на фронт. Красильников тоже на очереди. Офицеры этих атаманов скандалят в ресторанах и, напившись, в пьяном виде поют "Боже, Царя Храни!"... У нас в этом отношении также не отстают...

Третьего дня приезжал в Омск генерал Нокс. Виделся с капитаном Стэвини. Между прочим, спросил его, почему Степанов в опале - казалось, его заслуги взятием Казани и золотого запаса достаточно велики, тем более, он как бы участвовал в Омском перевороте, что в данных обстоятельствах также является его заслугой. С левыми партиями и чешским командованием у него отношения были весьма обостренными, но при теперешнем составе правительства - это тоже не препятствие, а даже преимущество.

- Да, но в Омске считают его склонным к атаманству, а теперь идет жестокая борьба против всякой "атаманщины"...

Его ответ меня немного удивил. Я знал полковника Степанова, как начальника, самого лояльного адмиралу. Вот что делается вокруг него - это не "атаманщина", а просто сплошное безобразие. С одной стороны, доктор Григорьев со своими "савинковцами", которые разводят политику, с другой - распустившиеся и пьянствующие офицеры, и надо прибавить еще к этому начальника штаба капитана Колесникова, который мечтает о наполеоновских победах и, в то же время, не имеет ни малейшего авторитета, не может поставить себя в надлежащее положение и подтянуть все кругом. Степанов слишком слаб и бесхарактерен. Очень жаль... Отличный боевой офицер и к тому же - хороший человек. Во всяком случае, доложил ему обо всем. Сегодня появился строгий приказ... Приведет ли это к чему-нибудь?.. Пьянство вывести почти невозможно, да и не в этом вся беда. Вся беда - в безделии...

22 декабря. В Омске - восстание. Телеграфное сообщение прервано. У нас все части в боевой готовности. В городе все спокойно.

23 декабря. Восстание в Омске ликвидировано. Восставшие, преимущественно рабочие, сначала напали на тюрьму и выпустили всех заключенных (в числе их было много политических). Затем они заняли деревню Куломзино (в 6 верстах от Омска на железной дороге), где и завязался бой между ними и правительственными войсками. После артиллерийского обстрела к вечеру все было закончено. Потери у восставших убитыми и ранеными - около трехсот человек. У нас потери незначительные. По первой же тревоге английский Йоркширский батальон, квартировавший в Омске, сразу подошел на охрану дома Верховного правителя. Получены сведения, что восставшие партизанские отряды появились у Красноярска и Канска. Несомненно, что все это - дело рук эсеров, которые, видимо, перешли к активной борьбе.

Несмотря на эти неприятности, на фронте Сибирской армии нами развивается наступление. Уже взят Кунгур. На фронте Западной армии - без особых перемен.

25 декабря. На фронте Сибирской армии крупная победа. Взята Пермь. Советская 3-я армия почти полностью уничтожена. Взято около 30 тысяч пленных, 50 орудий и большое количество пулеметов, винтовок и других трофеев. Первыми вошли в город части генерала Зиневича. В декабре 1919 года он был одним из главных виновников гибели армии у Красноярска во время отступления благодаря своей измене.

Наступление продолжается. На фронте же Западной армии, на бугульминском направлении, красные, оттеснив наши части, наступают. По-видимому, Уфа будет отдана.

26 декабря. Какая-то нелепость!.. Получена из Омска от начальника контрразведывательного отделения полковника Злобина шифрованная телеграмма на имя полковника Степанова. Содержание ее приблизительно такое: "В Омске готовится монархический переворот для возведения на престол князя А.А. Кропоткина". Дальше он просит сообщить, как отнесутся к этому сообщению части вверенной полковнику Степанову дивизии. Какой-то абсурд! Степанов даже немного растерялся...

Он созвал всех старших начальников на совещание и сообщил о полученной телеграмме. Здесь все высказались в том духе, что "ввиду оторванности Новониколаевска, надо быть в боевой готовности и выжидать. Никому об этой телеграмме не говорить и никому самостоятельных шагов не предпринимать. Если же из Омска потребуют, выступить на поддержку адмирала".

Этим, конечно, со стороны полковника Степанова была допущена невероятная ошибка. Вместо того, чтобы оценить по существу содержание этой телеграммы и отнестись к ней, как к провокационной выходке или явной нелепости, и ответить должным образом тому же полковнику Злобину, он не находит ничего лучшего, как совещаться со старшими начальниками, и как бы этим фактом ставит вопрос на обсуждение о поддержке или не поддержке адмирала. С военной точки зрения, это, конечно, являлось уже преступлением.

Поведение полковника Степанова, который сам, несомненно, был лоялен к адмиралу, можно объяснить привычкой к политиканству и тому общему настроению и атмосфере, которые окружали Степанова. С другой стороны, большую ошибку допустил капитан Колесников как начальник штаба и, следовательно, его ближайший помощник, который сразу же не посоветовал ему выбрать правильное решение этого вопроса.

Но, как дальше будет видно, сам Колесников сыграл в этой истории весьма некрасивую роль. По-видимому, с его стороны это была месть к Степанову, который, однако, ничего дурного ему не делал. Кстати, его поведение было предосудительным и недостойным...

4 января. Уфа нами оставлена. Сводный корпус генерала Каппеля, действовавший на этом фронте бессменно с самого начала кампании, отводится в резерв на формирование... Сейчас все внимание было обращено на фронт Сибирской армии генерала Гайды, который был переведен в Русскую армию и произведен в генерал-лейтенанты. Его армия продолжает развивать удачное наступление на вятском, оханском и соликамском направлениях.

К началу года наш фронт имел следующие направления: соликамское, глазовское, оханское, осинское, сарапульское, бураевское, бирское, уфимское, бузулукское, уральское и орское. Красные, теснимые нами на нашем правом фланге, вели наступление на Уральское казачье войско, на Оренбургскую армию генерала Дутова и продвигались за Уфу.

14 января. Военный министр генерал-майор Степанов вызывает срочно по делам службы полковника Степанова в Омск.

15 января. Едем с полковником Степановым в Омск. Перед отъездом вышла маленькая история с вагоном. Вагон Степанова по распоряжению начальника военных сообщений был отнят уже давно, а другого не давали, приходилось ехать как обыкновенному пассажиру. Приехав вчера на вокзал и узнав об этом, тотчас послали в Ставку телеграмму, что ему, бывшему командующему Казанской группой, взявшей Казань, золотой запас и то количество орудий, которыми почти вся обслуживается Западная армия, ехать в простом вагоне "не подобает". После долгих поисков, наконец, нашли служебный вагон, в который и водворились. Начало не предвещало ничего хорошего.

17 января. Вчера утром подъехали к Омску. Наш вагон сразу поставили на ветку напротив Ставки. Явились к военному министру, генерал-майору Степанову, без всяких объяснений причин вызова, так как было сказано: "немедленно явиться на квартиру адмирала".

Адмирал принял его в кабинете. Здесь же присутствовали генералы Степанов, Лебедев и Матковский. Вид у адмирала был "штормовой". Приняв рапорт и не подав ему руки, он указал ему на стул напротив себя, передав ему объемистую тетрадь, говоря: "Вот, читайте... и потрудитесь объяснить, в чем дело...". При общем гробовом молчании полковник Степанов углубился в чтение. К своему большому негодованию, он читает: "Рапорт... начальника штаба 10-й Казанской стрелковой дивизии...", подпись - "капитан Колесников...". Нарисовав в самых темных чертах офицерскую среду дивизии, Колесников далее преподносит случай с шифрованной телеграммой. Весь этот случай был описан в таком виде, якобы этого переворота князя А.А. Кропоткина офицеры в Новониколаевске ждали, чуть ли не все было готово, и самое главное, что инициатором и главой заговора являлся полковник Степанов.

Не дочитав до конца, возмущенный до предела, полковник Степанов вскакивает и, подавая тетрадь, говорит адмиралу:

- Ваше Высокопревосходительство, все это - ложь и грязь!... Я ничего не буду сейчас говорить и требую, чтобы было назначено следствие по этому делу...

- Да я уже распорядился, - был ответ адмирала. - И до выяснения обстоятельств Вы останетесь здесь...

Подав ему руку, адмирал отпустил его.

20 января. Видел князя А.А. Кропоткина и В.Ф. Иванова, оба возмущаются; до сих пор ничего не знали об этой провокационной телеграмме. Особенного сочувствия по адресу полковника Степанова &не видно (выделено автором). Степанову фатально не везет - все его неудачи начались с взятия Казани. Почему-то все настроено против него: и чешское командование, и наше, и левые, и правые группировки. Даже в английской миссии его не одобряют. Капитан Стэвини, несмотря на некоторые личные симпатии к нему, сегодня мне за обедом прямо сказал: "Я удивляюсь на полковника Степанова. Он же сам желал, чтобы адмирал был Верховным правителем, а теперь сам и устраивает заговор против него... Это недопустимо, тем более для солдата... Все заражены духом атаманщины... Это надо вырвать с корнем, иначе у вас ничего не выйдет...".

Недостаток полковника Степанова - некоторая слабость характера по отношению к окружающим и большая доверчивость. Он вообще был очень самолюбивым, его испортило также то положение, которое он занимал сразу в начале гражданской войны в Казани. Был период, когда он занимал должность командующего армией и на Казанском фронте был господином всего положения. Перейдя затем в Сибирь, ему все казалось, что его заслуги не были оценены ни Директорией, ни адмиралом - отчего выходит сегодня его недовольство.

25 января. Омск сильно изменился с прошлого года. Кругом министерства и бесчисленные правительственные учреждения. В час дня на Атаманском проспекте видишь вереницу типичных петербургских чиновников в барашковых круглых шапках с поднятым воротником и с портфелем подмышкой, торопливой походкой идущих домой.

Весь город заполнен беженцами. Вид у всех внушительный, и чувствуешь уже себя, как дома. Местных жителей в этой разношерстной толпе почти совсем незаметно. Изредка попадается навстречу старый отставной полковник, завернувшийся в древнюю, как и он сам, николаевскую шинель.

Большое оживление вносят в общий колорит толпы всевозможных иностранцев. Внешний вид солдат - подтянутый.

26 января. Все возмущены предложением союзников о мирной конференции на Принцевых островах. По их мнению, выходит, мы с большевиками можем договориться. Какая наивность! В связи с этими толками правительство выпустило сообщение, в котором, подтверждая это предложение союзников, заявляет, что "начатые в связи с этим переговоры ни в коем случае не могут отразиться на борьбе с большевиками".

Сибирская армия продолжает развивать наступление на соликамском направлении. Армия Дутова оставила Оренбург.

28 января. Видел генерала Каппеля, который приехал из Кургана. Его Волжский корпус стоит сейчас на формировании в этом районе. В большинстве, пополнение идет из пленных красноармейцев. Говорят, что в боевом отношении этот элемент очень хороший. Под Уфой ему в полном составе сдался добровольно 10-й советский кавалерийский полк. Жалеет Степанова и возмущен поведением Колесникова. В его корпусе никакого политиканства нет, несмотря на то, что есть и левые (отряд Фортунатова), и правые (полковник Сахаров - не тот, который приехал с генералом Лебедевым). Этот Сахаров, впоследствии генерал, начальник Волжской пехотной дивизии, командовал под Казанью офицерским батальоном. Выделяется, несмотря на свою молодость - 25 лет, благодаря своим боевым заслугам - генерал Нечаев, а также "савинковец" - полковник Перхуров (участник Ярославского восстания). Авторитет Каппеля стоит настолько высоко у всех его офицеров, что такое ненормальное положение, которое создалось в дивизии Степанова, естественно, невозможно.

После обеда вынуждены были остаться в ресторане (гостиница "Россия"). Начался буран, который продолжался почти до утра. Ветер дул с такой силой, что опрокидывал вагоны, срывал крыши. Мы наблюдали из окон, как извозчичьи сани вместе с лошадью были сброшены с дороги.

К вечеру подобралась кампания из "каппелевцев", и мы засели ужинать в отдельном кабинете. За окном дико ревела вьюга... Много пили... Говорились тосты... Сам Каппель, вопреки своей обычной жизнерадостности, был задумчив. На его лице появились новые черточки усталости и какой-то внутренней грусти, чего я раньше не замечал. Его жена при взятии нами Перми была увезена оттуда большевиками в качестве заложницы. Все это он узнал недавно.

Поздно ночью появился какой-то артист "под Вертинского" и стал петь.

Все притихли. В комнате было душно от бесконечного курения и винного пара... "Я не знаю, зачем и кому это нужно, кто послал их на смерть не дрожащей рукой"... - слышались слова на фоне каких-то трагически-больных, истерических звуков... Каппель отошел в сторону и, прислонившись к стенке, задумчиво смотрел в одну точку. Я к нему зачем-то подошел. На глазах у него стояли слезы...

"За здоровье нашего дорогого и любимого Владимира Оскаровича!.." - врывается вдруг голос Кости Нечаева... - Ура!.. И Каппель уже через секунду стоит перед всеми с его всегдашней добродушно-приветливой улыбкой. Все встрепенулись и сбросили как будто какой-то гнет... "Волга, Волга - мать родная, Волга - русская река..." - льются уже совсем другие звуки, в которых слышится мощность и русское раздолье... Кто-то отдернул занавес окна, и в комнату вошло утро. Буран затих. Все кругом было покрыто глубоким снегом. Пора было расходиться...

9-е февраля. Новониколаевская история с заговором кончается. В общем, новониколаевское атаманство разгоняется в разные стороны. Колесникова вызвал генерал Матковский и сделал ему "надрание" - его переводят в формирующуюся армию генерала Белова. Сам полковник Степанов должен был получить тоже назначение. Пока начальником Новониколаевского Военного района назначен генерал Платов, довольно энергичный старичок. В газетах появилось известие о взятии Петрограда армией генерала Юденича. Троцкий будто бы рас