Записки мальчишки из далеких пятидесятых о войне 

Из ненаписанной книги
 
 
       В 1940 году моего деда Прокопия Ивановича Юровских в то время секретаря Багарякского РК ВКПб перевели в районный центр Каменск, где сразу выдвинули и избрали судьей  народного суда. Решение Обкома, есть решение Обкома и семья стала собираться в дорогу. Тогда мы не предполагали, что через год грянет Великая Отечественная и мы на всю оставшуюся жизнь будем связаны с этим городом. Не знали что через год мой отец с походной солдатской котомкой уйдет от уже знакомого  военкоматовского здания что на углу ул.Ленина и Торговой площади в воинский эшелон, что бы в первых же боях под Вязьмой получить пулю в плечо и после этого еще много лет  бороться с последствиями этого ранения.  До 60-х из разбитого плеча будут выходить   осколки раздробленных костей. Рядовой 517 стрелкового полка он не успел совершить  ничего героического, и не любил рассказывать  о войне. Практически все его поколение 1922 года рождения полегло в первые месяцы войны, поэтому тяжелое так тогда говорили «инвалидное» ранение  позволило ему сказать «Я все же остался жив».

          Для него началась череда полевых и четырех эвакуационных госпиталей в Казани, Бийске и в 1942 году он вернулся в наш домик который жив до сих пор, ныне в нем Церковная лавка мужского монастыря.  К этому времени с фронтов в город пришли первые  инвалиды, незрячие, увечные многие без ног, без рук. Даже в 50х годах на улицах Каменска их было много, слепые с тросточкой, безногие на дощечке с колесиками из шарикоподшипников. Этакая инвалидная коляска тех лет.  Группировались они в Старом Каменске в забегаловке с громким названием «Чайная» которая стояла на базаре на площади Всеобуча. Ныне на этом месте стоит здание  ВДПО. Контингент в забегаловке был разный, подогрев себя в «Чайной», уходили на Разгуляй, резались там в карты и играли в самодельную рулетку.

       Даже в   50-х  мы с отцом иди в баню  и проходя через базар и площадь часто заходили в «Чайную» и я до сих пор помню ее прокуренный атмосферу. Помню серые шинели,  почему то с оборванными хлястиками и их тяжелый шинельный запах, перемешанный с солдатским потом, Красной Звездой, солидным Беломором и редким интеллигентным Казбеком.  Неистребимый запах прошедшей войны.

    Это было наверно единственное место куда тогдашняя милиция старалась не показываться, а наш сосед участковый Петр Васильевич Цукерман прямо заявлял, что делать ему там нечего – фронтовики сами разберутся.  Авторитет Цукермана был высок, поговаривали, что Цукерман сам фронтовик и если уж он встрял во фронтовые или базарные  разборки и кому то дал по шапке, то дал за дело. Не знаю был ли он действительно фронтовиком, но уважением в городе он тогда пользовался большим. Уже в наше время в списке фронтовиков лечившихся в каменском эвакогоспитале № 3118 я увидел его имя и фамилию. Много лет спустя наш поэт Михаил  Минин написал стихи посвященные Цукерману и лучше чем он сказал о нем не скажешь. Стихи берут за душу.
 
БЛАГОДАРНОСТЬ МИЛИЦИОНЕРУ.

Конечно, в памяти густой туман,
но не совсем ещё сдала позиции
и мне напоминает: «Цукерман,
ну, помнишь: в Каменске служил в милиции?»

Да, помню, был такой в конце войны, 
не знаю, кем он числился по должности:
сержантом? Или в званьи старшины?
К чему мальчишке были эти тонкости?

Но к службе был у человека дар.
Вот, вижу: без напарника, без рации
стремительно идёт он на базар,
всегда готов к нештатной ситуации.

 Однажды я такой момент застал:
он чью-то нарушал мечту похмельную –
под инвалидский мат ломал-топтал
диск со шкалой – рулетку самодельную.

В другой раз мама денег мне дала:
«Беги на рынок, хлеб дают коммерческий!»
Ну, тут уж надо бросить все дела:
хлеб не по норме, словно дар отеческий.

…Откуда набежало мужиков?
Нахрапистые, совесть всю откинули,
и нас, несчастных очередников,
от «хлебного окошка» отодвинули.

И здесь, как ангел из небесных стран,
посланником добра и справедливости
в рой наглецов ввинтился Цукерман
по-своему, уж тут не до учтивости.

И полетели горе-мужики  -
толкал он их с приступочек-приставочек.
…Я нёс две булки в домик у реки.
Вот радость маме! Главное – без карточек.

      Вышедшее в 1942 году Постановление Правительства суть которого состояло в помощи инвалидам и организации в районах и городах Общества Инвалидов в какой то степени помогло части инвалидам  адаптироваться к мирной жизни, но изменить координально их жизнь не смогло. По редким рассказам  отца слишком разные были увечья.  Слепых и потерявших слух более привлекало общества слепых и глухонемых, безногим было трудно передвигаться и, как правило, они не участвовали в собраниях. В общество в основном потянулись ходячие. От этих времен осталась пара фотографий, сделанных после собраний общества в парке на Разгуляе в котором позднее в конце 50-х начале 60-х откроют летний кинотеатр.



Это фото Общества инвалидов летом 1943 года на веранде в парке. После общего  собрания.  Слева с левой рукой на подвязке мой отец.  Сказать кто рядом с ним я уже не могу, отца нет и спросить не у кого.


А вот на второй фотографии  сделанной  примерно в это же лето 1943 года трое известны. Это  так же мой отец стоит слева, а в центре с баяном Василий Таскин. В 1955 году он работал учителем пения в 32 школе, второй с гармошкой бессменный учитель труда в 4 школе Василий Белоусов. Справа от отца с тросточкой  предположительно Ляпин.  



Уже после смерти отца меня поразила найденная в его архиве фотография. На ней группа ходячих инвалидов с датой «май 1942 года» и надписью «Из всех в живых остался один я  -  1968 год». Через 8 лет не будет и его. Скорее всего,  это группа его ровесников 1922-23 года рождения. Из них известен только отец на заднем плане в белой рубашке и В.Дьячков на переднем так же в белой рубашке. Все они,  пройдя войну, вернувшись инвалидами, но живыми, не дожили до 50 лет. Единственный из них мой отец который умер в 53 года.

Есть еще одна не книжная фотография, которую я не публикую, на ней двое пьяных у киоска на Разгуляе, но надпись и дата говорит о многом. «Сашка и… пьяные четвертый день» и дата 13 мая 1945 года.

Вернемся на Наземку на которую мы переехали в 1955 году. С наследием той страшной войны мне пришлось встретиться там воочию. Отец моего друга детства Иван Андрианович Санатин известный в старом городе портной потерял на фронте обе ноги  и я до сих пор помню этого кудрявого, красивого и несмотря на ранения веселого человека который с шутками прилаживал к культям желтые протезы и опираясь на костыли с великим трудом передвигался по квартире.  С годами инвалиды исчезли и о них стали понемногу забывать вспоминая о них лишь в годовщины Победы. Раны стали рубцеваться.

Уже живя на Трубном моим соседом  по подъезду оказался небольшого роста человек, чуть горбоносый и единственным отличием его от других был орден Красной звезды, который он постоянно  носил на своем гражданском пиджаке. В 60-е уже мало кто из фронтовиков носил награды. Потом когда он умер, я был удивлен количеству наград, не юбилейных, а боевых которые несли на красных подушечках на его похоронах. Видимо дорог был ему этот орден. Звали его Евгением Иванович, а для нас молодежи он был дядя  Женя. Жена его т. Тамара, красивая и веселая женщина работала на Трубном в парикмахерской. В те времена деньги парикмахерам не отдавали, а платили в кассу. Вот этим кассиром и была тетя Тамара. 

         В 20-30-х годах в старой части города ближе к Гнилому углу когда то был городской банк. Здание до сих пор стоит на углу улицы Свердлова и Красной Зари, что начинается  от площади 25 лет Октября.  Директором этого банка  до войны был Иван Клишев.  У дяди Жени фамилия  была такая же. И мы с ним разговорились. Иван был его отец, а сам дядя Женя (для взрослых Евгений Иванович Клишев)  был одним из первых летчиков воспитанных в каменском ОСОАВИАХИМЕ  и его летная карьера началась с парашютной вышки которую они с такими же фанатиками друзьями построили на колокольне Свято Троицкого собора. Он показал мне это место, где стояла вышка. Многие из его друзей стали летчиками, но с фронта вернулись единицы. По крайней мере я не знал больше в городе летчиков кроме него. Вот и все что он мне рассказал, узнать более у меня не хватило тогда ума. Где то в начале 70х умерла тетя Тамара, а потом и он.

     Много лет спустя роясь в книгах свердловской Белинки мне попалась 150 страничная рукопись  неизвестного автора и пробегая ее взглядом  я увидел знакомую фамилию « Евгений Клишев». Совсем немного о нем, но эти строки, я считаю, надо опубликовать спустя почти 70 лет в память о нем. В память о простом  советском летчике, нашем земляке.
 
  
     Рукопись была написана в 1944 году и еще никто даже безвестный автор не знал вернется ли Евгений с этой кровавой войны. А он выжил, победил  и вернулся.  Это в память о тебе дядя Женя. На фронтовом фото он справа.




 
 




Прокопий Иванович Юровских на фронт не попал, сказался возраст,  участие в Великой войне, газовая атака в районе Глазманки последствия которой он ощущал всю свою оставшуюся жизнь,  плен 6 сентября 1917 года под Ригой во время провального наступления  Керенского, побег из плена в 1918 году, долгое лечение в Москве затем почти три года боев от Урала до Ишима, борьба с махновщиной на Украине и Сиваш, где полегла его бригада.


Дел в городской юстиции хватало и во время войны.  С ноября 1940 года по январь 1958 года бессменный судья, сначала до 1942 года судья Каменского народного суда 1 участка Каменского района Челябинской области, после 1942 года судья 5 участка г.Каменска – Уральского Свердловской области, после районирования судья Советского района г.Каменска-Уральского. После ликвидации в 1956 году Советского района судья 2-го участка Синарского района. Награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», в 1943 году грамотами Свердловского Облисполкома, 6 сентября 1944 года вынесена благодарность народного комиссара юстиции РСФСР.

 

С 6 марта 1943 года по 26 августа 1947 год прокурором Каменского района работал Яговкин Дмитрий Николаевич, на фото справа